Deprecated: Function eregi() is deprecated in /WWW/vvaschool.ru/cmsimple/cms.php on line 41

Deprecated: Function eregi() is deprecated in /WWW/vvaschool.ru/cmsimple/functions.php on line 11
Официальный сайт СПб ДМШ им.В.В.Андреева - Краткая биография
 
Главная страница > Учебные концерты учащихся > Андреев Василий Васильевич > Краткая биография
 
 

 
 

Краткая биография


                                Отрывки из книги Геннадия Иванова                                 «Знаменитые и известные Бежечане»

                                  Андреев Василий Васильевич                                   1861 – 1918

Великий музыкант-самоучка родился в семье почетного гражданина города Бежецка, купца первой гильдии Василия Андреевича Андреева и его жены дворянки Софьи Михайловны 3 (15 по новому стилю) января 1861 года. Отец умер через год, мальчика растил отчим — Нил Николаевич Сеславин. В 1872 году семья переехала в Петербург. Мальчик рано начал тянуться к музыке. «14 лет от роду я играл самоучкой на 12 инструментах, не зная ни одной ноты», — писал Василий Васильевич в воспоминаниях.

Большое значение на музыкальный выбор Андреева оказали две встречи, одна — в 1883 году в селе Марьино Вышневолоцкого уезда, где было имение Андреевых (это сравнительно недалеко от Бежецка) с балалаечником-самородком Антипом и потом через год —с балалаечником-любителем бежецким помещиком Александром Степановичем Паскиным, в дальнейшем Паскин будет губернским предводителем дворянства. Помещик играл блестяще, виртуозно. Послушав его, Андреев заказал для себя балалайку у бежецкого мастера Антонова.

Вот как сам А. С. Паскин вспоминал об этой встрече: «Будучи страстным любителем музыки, я слыхал и балалайку еще в руках крепостных людей моего деда, генерала Нилова. Но должен сказать, что игра приказчика и кучера не производила на меня впечатления, так как инструменты у них были весьма плохого качества, да и репертуар слишком ограничен... В один из своих приездов в Бежецк В. В. Андреев встретился со мной в доме друга моего П. А. Байера, у которого на рояле лежала балалайка. Как истинный любитель музыки, Василий Васильевич, конечно, обратил на это внимание, и мне пришлось исполнить его желание и поиграть. Впечатление у него осталось очень сильное... Тогда же он говорил, что слышал балалайку у себя в деревне, но музыкант играл левой рукой, да притом и балалайка у него была очень плохая, самодельная... После свидания со мной Василием Васильевичем была немедленно заказана балалайка столяру Антонову, который сам играл довольно порядочно».

  В одном из интервью на вопрос «Каким образом у вас зародилась мысль пропагандировать балалайку?» Андреев ответил: «Около 10 лет тому назад, живя в своем имении в Тверской губернии, я, случайно услышав однажды балалайку, увлекся ею и посвятил целый год на изучение ее. Когда я затем приехал в Петербург, мою игру услыхал профессор Н. Быстров, который и уговорил меня выступить в музыкальном обществе. Мне было тогда очень жутко, но блестящий успех, выпавший тогда на мою долю, ободрил меня. Игра понравилась, и балалайка стала с тех пор быстро распространяться в городе. Тогда я бросил все и всецело посвятил себя балалайке. Она была подвергнута мной многим изменениям и усовершенствованиям, однако, с сохранением принципа прототипа этого инструмента. Мной было обращено внимание на устройство лучшего резонатора и подбор балалаек по тонам. В настоящее время имеется балалайка от тона контрабаса до пикколо. Пришлось мне также с секстетом поехать в качестве концертанта за границу, и там наша игра имела также шумный успех. Теперь я даже могу высказать полную уверенность, что через несколько лет балалайка за границей найдет также большое распространение. После поездки за границу успех наш был уже обеспечен. Здесь в России во множестве стали образовываться кружки любителей».

Это интервью из «Петербургской газеты» 1898 года. К этому времени уже десять лет Андреев пропагандирует балалайку. Он сам говорит, что к этому времени уже в Петербурге насчитывается 20 тысяч любителей игры на балалайке. «Не только мужчины, но и дамы из высшего общества с большим увлечением играют на балалайке. Балалайки проникли в гимназии, лицей, правоведение, войска, везде образовываются кружки... Несложный инструмент, певучий мотив и легкость игры, не требующей продолжительной и трудной подготовки, делают его доступным массе. В три минуты я могу обучить играть на балалайке «Барыню». Но в то же время это настолько гибкий инструмент, что иногда требуется полтора года обучения для того, чтобы сыграть некоторые другие произведения. Балалайка сделалась теперь излюбленным инструментом в нашем интеллигентном обществе... Но, конечно, на успех в интеллигентном обществе я смотрю как на нечто скоропреходящее. Балалайке место не здесь. А в народе, в который она и будет занесена через отслуживших свои сроки солдат, у которых теперь организовано правильное обучение игре на балалайках».

О солдатах надо сказать особо. Это трудно сегодня представить, но Андреев добился, чтобы в армии было введено обучение игре на балалайке. Тысячи и тысячи мужчин, возвращались из армии домой, научившись хорошо играть на этом инструменте. Андреев считал, что «музыка была до сих пор привилегией образованного общества, между тем значение ее в народе несомненно. Народ тоже имеет свои духовные запросы, и вот эти-то запросы оставались неудовлетворенными. Когда рабочий день кончен, что остается у труженика деревни или фабричного поселка? Только одно - беспросыпное пьянство. Взгляните теперь, как расцветают фабричные оркестры балалаечников и какой живой струей это музыкальное течение влилось в серую фабричную жизнь. Появились самоучки и таланты, явился дух соревнования. Фабричные оркестры пользуются большим успехом у местного населения, доказывая, что музыка так же отвечает запросам народа, как и интеллигенции». 

Обучение людей в армии Андреев считал очень удобным, очень организованным. Научился — демобилизовался — теперь и сам играй и других учи, пусть все облагораживаются. А музыка облагораживает.

Андреев добился учреждения в войсках штата преподавателей игры на балалайке, а сам он был возведен в должность «заведующего преподаванием народной музыки в войсках гвардии».

И до Андреева на балалайках играли. Но это считалось чем-то примитивным, мужицким, этнографическим. Хороший музыкальный мастер считал для себя оскорблением просьбу сделать балалайку. Артист cчитал за унижение выступать в концерте с балалаечниками. А вот благодаря фанатической настойчивости и таланту Андреева, его неуемной энергии балалайка не только стала уважаемой, но и будет основой оркестра. Андреев «создал новую область музыкального творчества — русское  народно-инструментальное искусство письмен­ной традиции —  явление уникальное не только в отечественной, но и во всей мировой музыкальной культуре, так как представляет собой особый сплав элементов фольклорного и профессионально-академического искусства». Это слова исследователя творчества Андреева М. И. Имханицкого. Постараюсь больше не углубляться в такие специальные характеристики, но суть понятна: была просто балалайка, играл мужик на завалинке. Пришел Андреев — и появились ноты для балалайки, сотни переработок для балалайки, оркестры появились не симфонические, привычные, а из народных инструментов, которые исполняют и народную музыку, и классическую, и сам Шаляпин запоет под этот оркестр. И Европа, и Америка ахнут, услышав такое. Андреев так организует игру балалаек, домр, гуслей, что иностранная публика станет говорить не только об особой красочности звучания инструментов, но и об особой красоте и загадочности русской души.

Сегодня мы можем видеть, например, в Бежецке, что народные инструменты в чести, игре на них обучают в детской музыкальной школе, оркестры народных инструментов выступают на сценах, ездят на гастроли, получают призы. Но так было не всегда. Были гонения на исполнителей на домрах, балалайках, гуслях — скоморохов, игравших на них, преследовали. Патриарх Никон (XVII век) велел собрать и сжечь все народные инструменты, они считались бесовскими, языческими. Под страхом наказания запрещалось звать скоморохов с домрами, балалайками, гуслями и волынками на свадьбы. Но народ все равно сохранял свои народные инструменты, игрой на которых он выражал свои чувства и настроения. Сохранял под спудом. И словно ждал такого человека, как Андреев, который придет и даст настоящую битву предрассудкам и рутинерству. Андреев, несмотря на непонимание, злобное недоброжелательство, на финансовые затруднения, вывел народные инструменты в большое искусство. Вот в этом — его подвиг. В этом — его великое дело.

  «Когда я начинал свою работу для создания Великорусского оркестра, я чувствовал себя, как одинокий человек в первобытном лесу, прокладывающий новую дорогу. Надо было вырабатывать размеры каждого инструмента, входящего в состав оркестра, усовершенствовать их в звуковом отношении, сохранить в неприкосновенности их народные черты и, в особенности, выработать приемы игры на них. Наконец, позаботиться о литературе, которой не существовало, привлечь исполнителей и сотрудников, добыть средства для их вознаграждения, выработать ансамбль. Решительно все надо было вновь создавать, а главное, бороться с полным недоверием и жестокими предрассудками против самого названия инструмента «балалайка», которое столетие служило синонимом анти­музыкальности и так незаслуженно оскорбляло чувство национального достоинства. Но с помощью многих долголетних сотрудников мне удалось это глубоко народное искусство поставить на должную, по праву принадлежащую ему высоту и направить на верный путь. Искусство объединяет, а «в единении — сила», и чем больше, чем шире будет распространяться музыка по лицу земли родной, тем лучше». Так писал Василий Васильевич Андреев.

Порой он отчаивался, когда упирался в глухую стену непонимания. В одну из таких минут отчаяния написал письмо Льву Николаевичу Толстому: «Скажите мне, граф, продолжать ли этот труд, а главное, верный ли он, по Вашему мнению. Стоит ли отдавать ему все способности, время и средства? Нужна ли народу его песня и может ли по образцам этой песни, передаваемой в совершенстве балалайкой, развиться его музыкальность?..»

Толстой ответил: «Милостивый государь Василий Васильевич! Я думаю, что Вы делаете очень хорошее дело, стараясь удержать в народе его старинные, прелестные песни. Думаю, что и путь, избранный Вами, приведет Вас к цели, и потому желаю успеха Вашему делу. С совершенным уважением готовый к услугам Л.Толстой. 20 марта 1896 года».

«После этого письма я уже минуты не сомневался, что стою на верном пути, а главное, сочувствие Толстого восстановило мою энергию и веру в себя».

В России заслуги Андреева признали в полной мере только после огромного успеха Великорусского оркестра за границей.

А за границей поначалу были настроены скептически. Вот в Англии первый концерт оркестра. Выходит Андреев, занимает место дирижера. Раздались два-три поощрительных хлопка, пока никаких аплодисментов. Мол, посмотрим, послушаем. Пошел первый номер программы. По окончании его какой-то шепот пошел по залу. Аплодисментов никаких. После второго номера публика зашевелилась, раздались аплодисменты. Потом все больше и больше слушатели проникались, а после исполнения «Эй, ухнем» наступила сначала гробовая тишина, а потом началась просто буря аплодисментов. Англичане, сдержанные англичане требовали повторить. Андреев не знает, что делать. Ему режиссер перед началом концерта сказал, что здесь не вызывают на повтор и повторов не будет. Что делать? Подбегает режиссер и просит срочно повторить на «бис». Занавес распахивается — и снова звучит наша великая волжская песня... Английские музыкальные критики подняли в газетах оркестр Андреева на небывалую высоту. Срочно переписывается контракт, оркестру продлевают пребывание в Англии. К Андрееву приходят английские музыканты, просят дать ноты некоторых русских народных песен. Во всех самых фешенебельных ресторанах начинает звучать русская музыка. При появлении Андреева в ресторане тут же начинают играть «Эй, ухнем».

Вот как очевидец описывает последний концерт Великорусского оркестра в Англии: «При появлении оркестра на сцене в последнюю субботу раздались нескончаемые аплодисменты. Пока Андреев раскланивался, он стоял буквально под непрерывным дождем цветов. Затем начались подношения. Театр гудел. Когда, наконец, Андреев встал на возвышение и хотел начать свою программу, внезапно театральный оркестр заиграл русский гимн... Пятитысячная толпа неумолчно аплодировала во все время исполнения русского гимна, он был повторен три раза, когда, наконец, публика несколько успокоилась и стала занимать места. Андреев, обернувшись к публике лицом, начал играть английский гимн. На сцену полетели опять цветы. Весь театр пел, аплодисменты покрывали голоса и оркестр... В этот вечер в предвидении оваций программа была не особенно большая. По окончании всех номеров Андреев выходил несколько раз на аплодисменты и после четвертого или пятого вызова взошел на возвышение и, опять обернувшись лицом к публике, начал играть прощальную песню. Тишина в зрительном зале. Как будто никто не узнал первых звуков. Но через несколько мгновений произошло что-то такое, чего нет возможности описать. Что-то похожее на прорвавшуюся чудовищно-огромную плотину, на рев бури огласило весь театр. Крики, свист, аплодисменты — все слилось в какой-то общий хаос. А когда на половине исполнения этой песни оркестром Андреева взмахнул палочкой и г. Ля Рондель, капельмейстер театрального оркестра, и присоединился с последним к Андрееву, и в воздухе витали две дирижерские палочки, то казалось, вот-вот разрушится все здание театра и обломки его смешаются с неистовавшей толпой. Что это был за момент! Немудрено, что среди этого торжества мелькали носовые платки около глаз плачущих. Какое единение сердец. Это чувствовалось. Вся атмосфера театра дышала дружбой и братством». Это воспоминания Ю. А. Мансфельда, секретаря и переводчика Андреева во время гастролей Великорусского оркестра в Англии в 1909 – 1910 годах.

Это только в Англии. А были столь же триумфальные гастроли во Франции, в Германии, в Америке. Во Франции Андреева наградили орденом Почетного легиона и золотой медалью. В Америке в 1911 году выпустили грампластинку с записью Великорусского оркестра. Кстати, в этом же году в оркестре Андреева впервые выступил с соло на балалайке десятилетний Ника Осипов, будущий знаменитый музыкант, имя которого носит оркестр народных инструментов имени Н. П. Осипова.

Прекрасно прошли концерты оркестра Андреева с участием знаменитой певицы Надежды Плевицкой в Москве. Гастроли Великорусского оркестра по России всегда проходили замечательно.

Надо сказать, что название оркестру — Великорусский — Андреев дал по составу инструментов, принадлежащих к средней и северной полосам России, то есть к Великороссии, или древнему государству Московскому. Была ведь еще Малороссия — это юг, окраина (Украина) России. Была еще Белая Русь.

   Великорусский оркестр родился из Кружка любителей игры на балалайках. У него были свои успехи. Он гастролировал по России, был даже на гастролях во Франции. Но в 1896 году Андреев понял, что кружок перерос свои рамки, надо преобразовывать его в серьезный оркестр.

Андреев всего себя отдал музыке. Нужны были неимоверные силы, беспредельное здоровье, чтобы работать так много, как он. Но, надо сказать, что он здоровьем и крепким характером был в мать. Софья Михайловна, по воспоминаниям современников, в семьдесят с лишним лет танцевала мазурку и ездила верхом, как гусар. Она отличалась независимостью суждений, могла публично на балу так «отбрить» губернатора (это вспоминает писатель Леонид Ленч, отец которого играл в оркестре Андреева), что тот не знал куда деться. «Своего Васеньку она боготворила». Василий Васильевич с матерью и прожил всю жизнь. Своей семьи у него не было. Он весь был в музыке.

  Вспоминает П. А. Оболенский, дирижер одного из первых оркестров народных инструментов из рабочих: «Петербургское общество считало Василия Васильевича образцом мужской элегантности. Шаляпин часто говорил, что носить костюм он научился у Андреева. Пластичность и умение почти «по балетному» владеть жестами очень помогали Андрееву как дирижеру. Он обладал каким-то магическим влиянием на свой оркестр. Как сейчас вижу совсем близко на репетиции его красивый жест, выразительную мимику. Вот нахмуривает бровь, пристальный взгляд в сторону басовых домр — и из-под рук виртуоза оркестра Мамерса полились чарующие бархатные звуки налимовской домры...»

С. И. Налимов — «балалаечный Страдивари» в коллективе Андреева. Он создал непревзойденные и по сей день образцы русских народных щипковых инструментов.

25-летний юбилей Великорусского оркестра отмечали в 1913 году в большом зале Мариинского театра в Петербурге. От рабочих Путиловского завода до крупнейших музыкальных деятелей — все поздравляли Андреева. Хорошо сказал Шаляпин: «Ты пригрел у своего доброго, теплого сердца сиротиночку-балалайку. От твоей заботы и любви она выросла в чудесную русскую красавицу, покорившую своей красотой весь мир...»

Шаляпин и Андреев были близкими друзьями. Когда Андреев умер, а это произошло во время гастролей в 1918 году на Северный фронт Красной Армии, то Шаляпин глубоко скорбел. Приехал на похороны в Александро-Невской лавре, был на отпевании, потом долго стоял и смотрел в лицо Андреева и все говорил: «Вася, Вася! Что же ты сделал, что?» Поцеловал Андреева в лоб, погладил с нежностью его по голове и с глазами полными слез отошел в сторону.

Один из поэтов уже новой эпохи Виссарион Саянов напишет о балалайке стихи, которые прямо не посвящены Андрееву, но вполне могли бы быть посвящены его памяти:

Три струны всего у балалайки,

Но широк ее размах большой,

Взмах руки, и пролетают чайки

С набежавшей песенной волной.

 

Парень укорачивает струны,

Прижимает крепко их к ладам,

И плывет напев простой и юный

По окрестным паркам и садам.

 

Слушаю его и молодею,

Прохожу по саду налегке,

Все-то, видно, знает и умеет

Парень с балалайкою в руке.

 

Дай и мне к струне твоей певучей,

Прикоснуться медленной рукой,

Может, прозвучит еще получше

Песенка, придуманная мной.


По материалам сайта 

www.rusmusic.su


 

Официальный сайт СПб ДМШ им.В.В.Андреева